Симферопольская клиническая больница спряталась от жителей окрестных многоэтажек за высоким забором. Вокруг кипит жизнь: машины заезжают в гаражный кооператив, хозяйки несут домой овощи с оптового рынка… обычный день. А по другую сторону забора – война за жизнь в «красной зоне». Ежедневная, тяжёлая, о которой вряд ли задумываются люди, спешащие на рынок. Корреспонденты «Крым 24» отправились в больницу, чтобы познакомить крымчан с героями этой новой войны XXI века.

ВРАЧ ПРИЁМНОГО ОТДЕЛЕНИЯ: «Сына в школе учителя боятся, вдруг заразный»

- Смотрите, какая у меня шапочка гламурная, фиолетовая – в тон перчаток! Ещё бахилы надо было фиолетовые надеть, но как-то дизайнеры не предусмотрели, – шутит 30-летний врач-терапевт Ашур Мохаммед, демонстрируя защитный комбинезон.

Ашур Мохаммед - первый, кто встречает пациентов «ковидного госпиталя»
Фото: Крым 24

«Скорой» во дворе не видно, и у доктора есть немного свободного времени, чтобы пообщаться с журналистом.

Ашур Мохаммед - уроженец Пакистана, в Крым перебрался давно, 13 лет назад. Сейчас он дежурит в приёмном отделении. Улыбчивый доктор с удовольствием рассказывает мне о своей работе. О том, что он улыбчивый, могу только догадываться – по интонации голоса, по блеску в карих, почти чёрных глазах.

- Мне не страшно, что вы. Жена переживает, бабушка… а я – нет, это же наша работа. Если я уйду, другой уйдёт – некому лечить людей будет. А мы учились, с первого дня знали, что это нелегко. Да и коронавирус – не самое страшное, это не чума. На улицах больше от инфарктов и инсультов умирают. Видели бы вы меня в мае-июне – тогда да, волновался, а сейчас… ну, бывает тяжело, когда очень много больных в один день. Но ничего, мы уже привыкли тут.

За красную черту - не заходить
Фото: Крым 24

Весной, к слову, доктор Мохаммед сам вызвался работать в условиях карантина: «чистое» отделение закрыли на две недели из-за обнаруженного пациента с «ковидом», и некоторым сотрудникам пришлось провести две недели взаперти. Наверное, после такого опыта и вправду «красная зона» не напрягает.

- Сами болели коронавирусом?

 - Нет, - качает головой.

- Повезло! - говорю радостно, но врач «красной зоны» со мной не согласен:

- Не знаю даже. Если переболел – есть шанс, что иммунитет появился. А я вот ещё переживаю немного.

Доктор Мохаммед - первый, кто встречает новых пациентов, успокаивает, развеивает мифы, которых вокруг «ковида» уже появилось немало.

- Люди думают, что если везут в больницу, то сразу на ИВЛ (аппарат искусственной вентиляции лёгких. – Ред.), интубировать будем. Но это же не так! Часто хватает просто кислородной поддержки, - разъясняет врач «красной зоны». – Люди испуганы. Вот, сын у меня во втором классе, Насир его зовут. Он гордится, говорит, папа лечит больных с «короной». А в школе его боятся, учителя говорят, как бы он не «принёс заразу».

Пока я пытаюсь подавить злость в отношении учителей, заявляющих такое 8-летнему мальчишке, его папа сохраняет олимпийское спокойствие, списывая подобное поведение на панику, подогреваемую соцсетями.

 - Инстаграм-блогеры все эти - они же неграмотные. Девушка, которая не закончила университет, берёт телефон и начинает советовать, какие препараты принимать…

РЕНТГЕНОЛОГ: «Президентские выплаты потрачу на отдых от всего этого, когда пандемия закончится»

С тех пор, как больница стала принимать только пациентов с коронавирусом, во дворе клиники установили передвижной КТ-аппарат. Вход для персонала – отдельно, по крутой лесенке наверх, а пациентов поднимают на платформе к другой двери. С помощью такого нехитрого устройства можно комфортно доставить на исследование даже тяжёлого больного на каталке. Входы разделены, чтобы медики не контактировали с заражёнными.

Врач-рентгенолог, заведующая лечебно-диагностическим отделением Ольга Митрохина радуется новому оборудованию. А то местные медики уже научились диагностировать «ковидную» пневмонию только по результатам рентген-исследования, но с КТ, конечно, намного комфортнее.

 - КТ добавляет нагрузку, количество исследований увеличивается, больше койко-мест в больнице, в связи с этим на рентген-службу большая нагрузка. «Тяжёлых» больных стало больше, мониторинг состояния у некоторых пациентов проводится даже несколько раз в день, - говорит Ольга Митрохина, быстро надевая костюм перед приёмом первого пациента.

Врачи помогают друг другу надевать защитные костюмы
Фото: Крым 24

Движения отточены, ничего лишнего. Пять минут – и рентген-служба готова к работе! Первая в очередь на исследование – пожилая женщина в платочке. Пока платформа несёт её наверх, пациентка едва заметно втягивает голову в плечи, ёжится то ли от холода, то ли от страха, и держится за поручень, как за спасательный круг.

Собираюсь уходить, чтобы не мешать работе, но перед этим задаю последний вопрос:

- А куда потратите «коронавирусные» выплаты от президента?

- Наверное, на восстановление, отдых после этого вот всего, - вздыхает врач, кивая на рабочий стол. – Многие коллеги эти выплаты тратят как раз на путешествия – чтобы отключиться, перевести дух. Или на бытовые вопросы – например, оплачивают няню, ведь приходится вписывать круглосуточную работу в свою сложившуюся жизнь.

ЗАВЕДУЮЩИЙ ОТДЕЛЕНИЕМ: «Хочется койку в психбольнице – и полежать там немного»

Заведующего инфекционным отделением №1 Богдана Лугачёва я случайно поймала в коридоре условно «чистой зоны» - больничного крыла, где медики переодеваются перед сменой. Просьбу об интервью Богдан Лугачёв встретил изумлённым: «Зачем?!» - но в итоге согласился на короткую беседу, чем весьма удивил коллег. Говорят, обычно отказывается.

Завотделением устало опускается на стул и откидывается на спинку. Он ещё ничего не сказал, а я уже понимаю, как много сил он отдаёт сейчас работе. Его мысли целиком и полностью заняты людьми, которые лежат на вверенном ему этаже. В октябре пациентов в его отделении стало намного больше. Ещё и вирус понемногу мутирует, хуже реагирует на выработанные схемы лечения.

Богдана Лугачёва я случайно поймала в коридоре чистой зоны
Фото: Крым 24

- Тяжеловато стало. Ответ на стандартную терапию крайне низкий, приходится думать: «Может, это попробовать, может – это…». Созваниваемся с коллегами из Питера, Москвы, обмениваемся опытом. Проблемы везде одинаковые, - констатирует Богдан Лугачёв.

Решать эти проблемы заведующему приходится каждый день, без выходных. Обычно домой уходил в 16 часов, но в нынешней ситуации приходится задерживаться до позднего вечера, бывает – и до глубокой ночи.

Вирус хуже реагирует на выработанные схемы лечения, вздыхает Богдан Лугачёв
Фото: Крым 24

А работать приходится не только врачом, но ещё и немножко психологом.

- Пациенты нервничают, никто не видит нашего лица никогда, только голос. Это сложнее, люди не могут понять кто с ними разговаривает. Да, подписываем костюмы, мол, врач, ФИО, но это не очень помогает. К тому же, психологически человеку тяжело, когда он видит вокруг себя таких же тяжёлых больных, которые ухудшаются, которых переводят в реанимацию, - вздыхает заведующий отделением.

- Что самое страшное в вашей работе?

- Когда человек не может вздохнуть нормально, он задыхается - это страх смерти, самое худшее. Когда он глотает этот воздух, но это бессмысленно… Вот на это страшно смотреть, - признаётся Богдан Лугачёв. – Конечно, есть степень адаптации к работе у врача, но это сказывается на внешнем мире, когда мы выходим из больницы. Это тяжело для семьи. Я прихожу домой – и нужно, чтобы меня никто не трогал, чтобы лишних вопросов не задавали, иначе услышат в ответ что-то неприятное.

- Что будете делать, когда (и если) эта пандемия закончится?

Врач усмехается и отвечает почти мечтательно:

- Очень хочется койку в Строгановке (посёлок под Симферополем, там расположен психоневрологический диспансер. – Ред.) заказать и полежать там немного…

«СТОЙ! ОПАСНАЯ ЗОНА!»

- Вы дырочку сделайте, - советует мне работница Симферопольской клинической больницы.

Не понимаю. Какую дырочку? Где?

- Ну, для пальца же. Смотрите, вот так, - и женщина привычным движением, не жалея красивый маникюр, делает небольшое отверстие в противочумном костюме – «скафандре», в котором приходится работать врачам «красной зоны» в коронавирусном госпитале.

Эта дырочка нужна, чтобы просунуть туда большой палец – и получится, что рукав комбинезона натягивается поверх первой перчатки, закрывая запястье целиком. Сверху надевается вторая перчатка – и вот я уже «упакована».

Фото: Крым 24

Волосы – под шапочку, на обувь – бахилы, «штаны» комбинезона прикрепляют к ногам изолентой – тоже для герметичности. Поверх респиратора – ещё одна маска, защитный щит для глаз… в общем, провозилась я не меньше 20 минут.

Из вещей разрешают взять только мобильный, но и с него я снимаю чехол, чтобы проще потом было обработать на выходе. Фотографу тоже придётся довольствоваться камерой на телефоне. Теперь нам можно в «красную зону».

«СТОЙ!» - кричит на меня табличка на двери отделения. Застываю. Вход – в противочумных костюмах, гласит другая надпись.

Фото: Крым 24

Мы с фотографом робко переглядываемся, оглядывая защитные комбинезоны. Открываем дверь – и сразу попадаемся строгой медсестре (но это не точно), которая командует:

- Подставляйте руки! – и брызгает на перчатки антисептиком.

Идём по коридору, издавая непривычные шуршащие звуки. Перед каждой палатой – график обработки.

- «Космонавты» наши дорогие! - улыбается мне пенсионерка, ошибочно принимая меня за доктора.

Не успеваю развеять её заблуждение, нас уже ждут в ординаторской.

ПУЛЬМОНОЛОГ: «Я даже во сне каждый день бегу кого-то спасать»

Светлана Ворошик – врач-пульмонолог, в «красной зоне» работает с августа. Сначала – в 7-й горбольнице Симферополя, а потом – здесь.

- Я хотела себя испытать, смогу ли я. У меня в жизни были разные ситуации, и я ищу, какая из них может меня сломать. Пока я сильнее оказываюсь, - усмехается девушка.

Её юный, звенящий голос никак не вяжется с этим решительным заявлением. Такой голос должен принадлежать беззаботной студентке или сотруднике какого-нибудь модного маркетингового агентства. Но звучит этот голос здесь, в инфекционном отделении больницы, и эта хрупкая девушка, закованная в латы защитного комбинезона, оказалась на передовой новой войны XXI века.

Так пульмонолог Светлана Ворошик ходит на работу

- Моя семья очень редко когда соглашалась на мои авантюры, и пускать меня в ковидный госпиталь родители не хотели, но я такой человек, мне трудно сидеть на одном месте. И работа с бумажной волокитой меня никогда не устраивала, - продолжает Светлана. - Мне нравится работа, связанная с экстренностью. Раньше я работала в приёмном отделении, туда могли привезти крайне тяжёлого пациента - и за минуты нужно определиться, что с ним, от этого зависело лечение.

Светлана говорит, что все пациенты узнают её по голосу. И даже угадывают по интонации, улыбается лечащий врач или нет. Девушка говорит, что может не только подбодрить, но и поругать своих подопечных, если они начинают «вредничать» и не хотят выполнять назначения.

- Мне одна пациентка сказала: «Я бы очень хотела увидеть вас в жизни, какая вы на самом деле.  мне очень нравится ваш голос и мне уже нравится ваша внешность, - смущённо рассказывает врач.

Без защитного костюма Светлана Ворошик выглядит так

Имя и фамилию на костюме Светлана Ворошик обычно не подписывает, нет времени. Есть только полустёртая надпись на защитных очках, её можно прочесть, только если врач наклонилась к пациенту, чтоб измерить сатурацию. Говорит, её обычно узнают по поясной сумке – в отделении здесь все ходят с такими, но не из-за любви к моде, а удобства ради.

Ещё один опознавательный знак – обмотанные лейкопластырем пальцы. Оказывается, так удобнее набирать текст на клавиатуре, иначе две пары перчаток норовят соскользнуть. А печатать приходится постоянно: карты пациентов нужно заполнять в электронном виде.

Фото: Крым 24

Не стоит думать, что врачи «красной зоны» постоянно сидят за компьютером: за смену каждый медик успевает «пробежать» больше 10 километров по отделению. В респираторе и в маске трудно дышать, так что врачи нередко ловят себя на состоянии, близком к обмороку. Остановился, отдышался – и снова в бой. Поесть, выпить чаю, сходить в туалет можно только в «чистой» зоне в специально отведённое время.

- Если с утра не пить воды, то в туалет не очень-то скоро и захочется, - смеётся Светлана Ворошик. – Я вот по утрам не завтракаю, вчера поела только в пять вечера. Ты не можешь отдохнуть. В любой момент заходит медсестра, говорит, что больному плохо, и ты бежишь к нему, нужно корректировать лечение. Я вчера приехала на работу за полтора часа до начала и уехала через 4 часа после окончания смены. Но даже когда смена заканчивается, ты думаешь о своих больных, созваниваешься с коллегами следующей смены, узнаёшь, как самочувствие твоих пациентов… У меня за последние два месяца не было ни одного сна, не касающегося медицины. Я воюю здесь и я воюю в своих снах. Постоянно во сне выписываю анализы, бегу кого-то спасать, уговариваю тех, кто не хочет лечиться, - мозг не отдыхает вообще.

О жизни «после» врач пока не задумывается.

- Наверное, буду искать работу в таком же ритме, - пожимает плечами Светлана.

СТУДЕНТ МЕДВУЗА: «Всегда хотел поучаствовать в эпидемии»

Выходим из ординаторской. Мы в костюмах не больше 20 минут, а всё тело уже покрыто потом. Душно. В отделении тихо. Никаких посетителей с апельсинками, никакого гомона, доносящегося из палат. Только шуршание защитных костюмов медработников, которые снуют туда-сюда по коридору. «Плюх», - санитарка постоянно моет пол. «Шарк-шарк», - дедушка вышел из палаты и медленно побрёл по коридору. «Дзынь», - медсестра устанавливает банку с раствором на подставку для капельницы.

И тишина, никаких голосов. В палатах, в основном, пожилые. Возле кроватей стоят кислородные концентраторы.

Зато среди медработников всё больше молодёжи. Кадров не хватает, и «на службу» массово пошли студенты и ординаторы. Конечно, самостоятельно лечить больных им не доверяют, а вот поработать вместо среднего медперсонала – пожалуйста.

Студент 6 курса Медакадемии КФУ Данил Симонов пришёл в «ковидный» госпиталь, как он сам признаётся, отчасти из «меркантильных» соображений: после работы здесь можно получить бонусы для поступления на бесплатную ординатуру. Но есть

- Всегда хотелось поучаствовать в эпидемии, чтоб экстрим какой-то. Помогать людям в тяжёлых условиях, - с чисто юношеским максимализмом заявляет Данил. -  Когда началась «заварушка», было ясно, что до нас это дойдёт.

Работать в «красной зоне» студент начал в сентябре. Поначалу «экстрима» оказалось слишком много, парень даже думал увольняться. Но потом набрали больше персонала, да и привык – остался.

- Буду до победного работать, учёбе не мешает, мы на дистанционном, - говорит Данил.

Медсёстры и медбратья в «красной зоне» вообще не отдыхают ни секунды, постоянно в движении.

- Для меня не проблема, я раньше работал официантом, - смеётся студент. - Я ног не чувствую, их нет.

Фото: Крым 24

Он подскакивает и бежит в палату, а нам предстоит ещё заглянуть в реанимацию.

Если в инфекционном отделении очень тихо, то здесь – ещё тише. Только пикают аппараты, регистрирующие давление, сердцебиение и прочие жизненные показатели.

Я ожидала услышать привычное «гррр-жжжух» - звук прибора для ИВЛ, который запомнился мне с детства. В далёком 2008 году с помощью такого аппарата дышал мой сосед по палате. Но этого звука не было. Прошло 12 лет, современные приборы работают совсем тихо. И только мигающие на экране цифры показывают, что лежащие тут бледные, недвижимые люди, получающие кислород по пластиковым трубкам, ещё живы.

Фото: Крым 24

НАЧМЕД: «Нельзя умирать с каждым пациентом»

Мы снимаем костюмы долго, неумело. Скотч, которым обмотаны штанины, прилипает к резиновым перчаткам… но наконец использованные костюмы отправляются в специальный контейнер. Обрабатываем мобильные антисептиком, любуемся красными полосами на лице, которые остались уже после часа пребывания в «красной зоне». Что уж говорить, если провёл так 12-часовую смену…

Такие следы остаются после ношения СИЗ
Фото: Крым 24

Задумчивые, идём к начмеду Светлане Шейн на финальное интервью.

Она встречает нас в своём кабинете и сразу извиняется:

- Стол завален бумагами, у меня такого количества никогда не было. Не успеваю разбирать. Бесконечно люди, звонки, больные… очень хочется выключить телефон, - вздыхает Светлана. -  Ощущаешь себя роботом: встал, оделся, пошёл на работу. Семья страдает. Заброшены дети, некормленый муж… К счастью, они относятся с пониманием, не ругаются, поддерживают, берегут.

Именно начмед организовывает работу в «красной зоне» и за её пределами. Светлана Шейн с гордостью расссказывает о коллективе.

- У нас самый низкий процент заболеваемости коронавирусом среди сотрудников по всем лечебным учреждениям. У нас работают очень грамотные пульмонолог…

- А были те, кто ушёл, когда началась пандемия?

Светлана Шейн замолкает, пытается подавить горькую усмешку, прежде чем ответить на вопрос:

- Были такие, некоторые ушли. Тех, кто остался, мы психологически стараемся поддерживать. Плывём все в одной лодке, только в команде можно работать. Тяжело жить в этом режиме, в котором мы все оказались, хотя у нас хорошая команда: доктора молодые, бойкие, работают с энтузиазмом. Знаете, когда был карантин, я завидовала тем людям, которые сидели дома. Они всё жаловались, а я не понимала, почему им тяжело просто сидеть дома, потому что мы находились на работе круглосуточно.

На столе передо мной – результаты ПЦР-тестов на коронавирус. В списке госпитализированных пациентов – и 19-летняя студентка, и 70-летняя пенсионерка.

- «Возрастных» пациентов, конечно, больше, но хватает и молодых - говорит начмед. – Доктора борются за каждого, но не всегда побеждают. И умирать самому с каждым пациентом нельзя, я всё время своим докторам это говорю. Тяжело переносят люди с лишним весом, с сахарным диабетом… а ещё те, кто считал, что это обычный насморк, лечился дома, а потом попал сразу в реанимацию. Читаю иногда в соцсетях этих «ковид-диссидентов», очень хочется что-то ответить, но на споры нет ни времени, ни сил: в интернет заглядываю одним глазом перед сном.

- А чего хочется сейчас больше всего?

- Проснуться, и чтобы сказали: «Вам это всё приснилось». И чтобы все, кого мы потеряли по пути, были живы.

Текст: Анастасия Жукова

Фото: Владимир Прошкин